Цап-царап или почему простота хуже воровства

Владимир Путин
Владислав Иноземцев о том, почему цап-царапанье технологий не спасет российскую экономику

Владимир Путин заявил, что Россия способна скопировать американские технологии добычи сланцевой нефти и газа, если убедится в долгосрочной эффективности таковых: «Подождём, когда американцы истратят деньги на новые технологии, а потом у них цап-царап — посмотрим, мы вообще заинтересованы в этом сегодня или нет — и задёшево купим». А правительство чуть ли не на следующий день внесло в Госдуму законопроект о легализации выпуска в России лекарств, находящихся под защитой международных патентов, хотя и лишь «в случае крайней необходимости, связанной с обеспечением обороны и безопасности государства, охраной жизни и здоровья граждан» и «с уведомлением патентообладателя об этом в кратчайший срок и с выплатой ему соразмерной компенсации». Всё это вызвало чрезвычайно бурные эмоции в рунете. Почти все либерально мыслящие критики режима осудили подобные планы и сочли их подтверждением глубоко криминального образа мыслей и действий российского лидера.
Владимир Путин
Владимир Путин принял участие в пленарной сессии «Мосты над волнами деглобализации» в рамках XI инвестиционного форума «ВТБ Капитал» «Россия зовёт!». Фото: kremlin.ruОднако вопрос о технологических заимствованиях представляет собой тот редкий случай, когда я позволю себе категорически не согласиться с коллегами, причем по нескольким причинам.

Во-первых, в обоих случаях речь идет о «дешевой покупке» или о нерыночным образом исчисленной компенсации, а не о простом воровстве, и это представляется вполне реалистичным сценарием развития событий: в современном мире технологии развиваются настолько стремительно, что недорого приобрести те из них, что казались самыми передовыми пять или десять лет назад, совершенно не зазорно.

Во-вторых, не стоит забывать, что копирование технологических решений происходит на протяжении многих столетий. В средние века европейцы успешно заимствовали технологии производства фарфора и пороха у китайцев; в Новое время США были одним из наиболее активных нелегальных «заимствователей» технологий из Европы, а в ХХ веке Советский Союз выкрал десятки решений у западных стран, а также использовал целые коллективы немецких ученых и инженеров для перевооружения своей промышленности после Второй мировой войны. В наше время Китай — несомненный чемпион по несанкционированному заимствованию технологий и воровству интеллектуальной собственности у США; ущерб, наносимый американской экономике такой политикой, оценивается в $225–600 млрд в год.

Россия также оказывалась жертвой подобных практик: тот же автомат Калашникова выпускается сегодня почти в 20 странах без всяких лицензий или роялти. Поэтому, собственно, Путин не предложил ничего такого, что не было известно и не использовалось чрезвычайно широко самыми разными странами в самых разных ситуациях. Сейчас можно говорить о том, что в мире существуют две доминирующие модели: развитые и успешные страны переманивают мозги, а отстающие и менее благополучные — воруют технологии. Такая специфическая «конкуренция» вряд ли имеет шанс прекратиться в обозримой перспективе. Поэтому мысль о том, что Россия может с меньшим количеством «условностей» относиться к международным правовым нормам в патентной сфере вполне естественна. Особенно после того, как она «пустилась во все тяжкие», пренебрегая суверенитетом и территориальной целостностью других стран и беспардонно вмешиваясь в их политическую жизнь посредством информационных «гибридных войн».

В мире существуют две доминирующие модели:
развитые и успешные страны переманивают мозги,
а отстающие и менее благополучные — воруют технологии

Однако планы кремлевских лидеров могут не сбыться, причем по вполне очевидным причинам. Сегодня мир находится на той фазе развития, в которой промышленный шпионаж может обеспечить меньше выгод, чем прежде. В постиндустриальную эпоху копирование превратилось в совершенно особый вид деятельности. Конечно, сейчас можно пиратским образом скопировать компьютерную программу, фильм или музыку и использовать их с тем же успехом или удовольствием, что и лицензионные продукты. Однако в данном случае позаимствовавшая интеллектуальную собственность сторона вряд ли сможет создать на её базе что-то более совершенное — и потому даже масштабное воровство интеллектуальной собственности не угрожает глобальным позициям Microsoft или Apple. Если речь заходит о копировании брендовых вещей — например, аксессуаров Louis Vuitton или Gucci — оказывается, что подделать их до того уровня качества, который обеспечен самими компаниями, практически невозможно, а дешевки не приносят той прибыли, что создание оригинала. Но наиболее важно другое: когда речь заходит о серьёзных производствах, оказывается, что даже копирование требует огромных затрат и мощной производственной базы. Успех китайской модели обусловлен не столько качеством и размахом промышленного шпионажа, сколько готовностью индустриального сектора внедрять и эффективно применять технологии, каким бы способом они ни были получены. Именно тут, как мне кажется, и возникают те препятствия, которые делают рассказы Путина и планы депутатов бессмысленными.

Технологии добычи сланцевых нефти и газа хорошо известны — «цап-царапать» тут, прямо скажем, нечего. Успехи США и некоторых других стран в этой сфере обусловлены прежде всего тем, что они сумели наладить и довести до совершенства производство соответствующего оборудования — а как раз с этим в России проблемы. Технологии и целые узлы, использующиеся в производстве SSJ-100, были получены вполне легально, но самолет неконкурентоспособен. Россия закупает, а потом пытается тайком установить в Крыму турбины Siemens не потому, что мы не знаем технологии производства турбин, а потому, что утратили компетенции производства их основных узлов. Китай никогда не воровал технологии производства iPhone последней модели — он всегда использовал те, что применялись в производстве аппаратов на два-три поколения более ранних, но при этом имел возможность производить их на своих предприятиях (каковых в России попросту нет) и совершенствовать их. Россия отстала от Запада по производственному потенциалу на 20–30 лет, и потому угрозы развитому миру ее промышленный шпионаж, по большому счету, не представляет. Украсть что-то новое, вероятно, мы еще способны (хотя успехи разведчиков и диверсантов вроде Анны ЧампанПетрова и Боширова заставляют усомниться и в этом), но воспроизвести в промышленном масштабе практически наверняка не сможем.

Россия отстала от Запада на 20–30 лет,
и потому угрозы развитому миру ее промышленный шпионаж не представляет

Что касается лекарственных препаратов, то в этой сфере ситуация выглядит еще более очевидной. Конечно, прогресс современной фармацевтики впечатляет, и он стоит огромных денег. Разработка в США одного выводимого на рынок нового препарата в начале 2000-х обходилась в среднем в $800 млн, а сегодня ценник вырос до $2,6 млрд. Однако с воровством технологий в этой сфере все обстоит не так чтобы слишком очевидно. Так называемые дженерики представляют собой не просто препараты, созданные в результате нелегитимного использования заимствованных технологий (хотя, например, в Индии встречается и такое) — они обычно производятся с согласия компаний, которые утратили патенты на свои изначальные разработки. Рынок дженериков держится не на масштабе их потребления в Китае или Индии, а на возможности реэкспорта на развитые рынки, что предполагает определенные стандарты производства и кооперацию с регулирующими службами этих государств. Сегодня в США 88% продающихся по рецептам лекарств —
дженерики, а в безрецептурном сегменте их доля может достигать 95%. Производство подобных средств осуществляется с санкции и под надзором их создателей. Поэтому просто взять и скопировать современные лекарственные препараты, даже расшифровав их формулу, не слишком просто — тем более в России, где фармацевтическая промышленность не в состоянии выпускать даже несинтетический инсулин. Я понимаю, что могу быть подвергнут осуждению за то, что не возражаю против принятия Госдумой соответствующего акта, но повторюсь: всё сказанное в последние дни не имеет никакого отношения к перспективам развития страны.

Постиндустриальный мир предполагает создание в своих основных центрах своего рода «неограниченного богатства» прежде всего потому, что он акцентирует внимание на секторах, в которых производство копий продукта (например, компьютерной программы) в десятки тысяч раз дешевле производства оригинала (в то время как в индустриальном обществе каждая новая единица того или иного блага предполагала издержки, схожие с теми, что требовались для создания предшествующей). Поэтому залог успеха развитых стран не в совершенстве собственно технологий, а в создании сетевых структур, в рамках которых организовано потребление конечного продукта. Россия в данном контексте не только не выступает конкурентом западным странам (международно признанных программных продуктов или сетевым образом потребляемых товаров [типа продукции того же Apple] в России не производится), но и максимально стремится обособиться от процесса формирования сетевого общества (тут можно вспомнить маниакальное стремление Кремля закрыться от использования западных программных продуктов или западных сетей глобального позиционирования). Поэтому, мне кажется, возникшая в последняя время дискуссия не имеет особого повода: если бы Россия была стремительно развивающейся индустриальной державой, указанные меры должны были бы вызвать беспокойство у Запада. Однако в нынешней ситуации производство конечной продукции достойного качества на основе украденных технологий вызывает большие сомнения, и к ним не стоит относиться всерьез.

Залог успеха развитых стран не в совершенстве технологий,
а в создании сетевых структур, в рамках которых организовано потребление

Между тем если кому и нужно беспокоиться, то самим россиянам. Похоже, что мы присутствуем при очередном акте борьбы «отечественных производителей» с отечественными потребителями. Именно последним будут навязываться лекарства, которые ни от чего не лечат; самолеты, которые не летают; и оборудование, которое скорее угрожает жизням шахтеров, чем гарантирует новые способы добычи. При этом, как не преминули отметить многие эксперты, такое узаконенное воровство спровоцирует уход большинства столкнувшихся с ним компаний с российского рынка, а, вероятно, и запрет поставок их продукции даже через посредников. Однако последнее, замечу еще раз, выглядит своего рода вторичным эффектом. Куда важнее тот факт, что в Кремле, похоже, совершенно не понимают ни сути современных know-how, ни реального состояния российской промышленности — что означает полную неадекватность принимающих ключевые для страны решения лиц.

Владислав Иноземцев
источник


Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.